Неточные совпадения
На бюре, выложенном перламутною мозаикой, которая местами уже выпала и оставила после себя одни желтенькие желобки, наполненные клеем, лежало множество всякой всячины: куча исписанных мелко бумажек, накрытых мраморным позеленевшим прессом с яичком наверху, какая-то старинная книга в кожаном переплете с красным обрезом, лимон, весь высохший, ростом не более лесного ореха, отломленная ручка кресел, рюмка с какою-то жидкостью и тремя мухами, накрытая письмом, кусочек сургучика, кусочек где-то поднятой тряпки, два
пера, запачканные
чернилами, высохшие, как в чахотке, зубочистка, совершенно пожелтевшая, которою хозяин, может быть, ковырял в зубах своих еще до нашествия на Москву французов.
Маленькая горенка с маленькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в лето, отец, больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке, с
пером в руках,
чернилами на пальцах и даже на губах, вечная пропись перед глазами: «не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце»; вечный шарк и шлепанье по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он бледную память.
Я стоял сзади одной толстой дамы, осененной розовыми
перьями; пышность ее платья напоминала времена фижм, а пестрота ее негладкой кожи — счастливую эпоху мушек из
черной тафты. Самая большая бородавка на ее шее прикрыта была фермуаром. Она говорила своему кавалеру, драгунскому капитану...
— Теперь, теперь! Еще у меня поважнее есть дело. Ты думаешь, что это дрова рубить? тяп да ляп? Вон, — говорил Обломов, поворачивая сухое
перо в чернильнице, — и чернил-то нет! Как я стану писать?
Обломов подошел к своему запыленному столу, сел, взял
перо, обмакнул в чернильницу, но
чернил не было, поискал бумаги — тоже нет.
Он повернул голову к столу, где все было гладко, и
чернила засохли, и
пера не видать, и радовался, что лежит он, беззаботен, как новорожденный младенец, что не разбрасывается, не продает ничего…
Огромный, тяжелый гроб всунули в
черный катафалк, украшенный венками, катафалк покачнулся,
черные лошади тоже качнули
перьями на головах; сзади Самгина кто-то, вздохнув, сказал...
В
черном плаще, в широкой шляпе с загнутыми полями и огромным пепельного цвета
пером, с тростью в руке, она имела вид победоносный, великолепное лицо ее было гневно нахмурено. Самгин несколько секунд смотрел на нее с почтительным изумлением, сняв фуражку.
«Это что за невидаль: „Вечера на хуторе близ Диканьки“? Что это за „Вечера“? И швырнул в свет какой-то пасичник! Слава богу! еще мало ободрали гусей на
перья и извели тряпья на бумагу! Еще мало народу, всякого звания и сброду, вымарало пальцы в
чернилах! Дернула же охота и пасичника потащиться вслед за другими! Право, печатной бумаги развелось столько, что не придумаешь скоро, что бы такое завернуть в нее».
Mariette была в большой шляпе с
пером и в
черном платье, в
черной накидке и в новых
черных перчатках; лицо ее было закрыто вуалью.
Он умерил шаг, вдумываясь в ткань романа, в фабулу, в постановку характера Веры, в психологическую, еще пока закрытую задачу… в обстановку, в аксессуары; задумчиво сел и положил руки с локтями на стол и на них голову. Потом поцарапал сухим
пером по бумаге, лениво обмакнул его в
чернила и еще ленивее написал в новую строку, после слов «Глава I...
Приносит дама к знакомым картину и показывает ее И. Е. Репину. Тот хохочет. Просит
перо и
чернила и подписывает внизу картины: «Это не Репин. И. Репин».
Учитель развернул тетрадь и, бережно обмакнув
перо, красивым почерком написал Володе пять в графе успехов и поведения. Потом, остановив
перо над графою, в которой означались мои баллы, он посмотрел на меня, стряхнул
чернила и задумался.
Черная обезьяна в
перьях оглушительно орет что-то похожее на слова бабушки, — старуха смеется радостно, дает птице просяной каши с пальца и говорит...
Помолчали. Вдруг как вскочит Абдул, достал сундучок, вынул
перо, бумаги лоскут и
чернила, сунул Жилину, хлопнул по плечу, показывает: «пиши». Согласился на 500 рублей.
Подали бумагу,
перо,
чернила. Сусалин сказал...
Тогда только унялись дубинные и топорные споры, зато начались иные бои — не колом, а
пером: не кровь стали проливать, а
чернила.
Перо вертелось между пальцами, а по временам и вовсе выскользало из них;
чернил зачерпывалось больше, чем нужно; не прошло четверти часа, как разлинованная четвертушка уже была усеяна кляксами; даже верхняя часть моего тела как-то неестественно выгнулась от напряжения.
— И на третий закон можно объясненьице написать или и так устроить, что прошенье с третьим-то законом с надписью возвратят. Был бы царь в голове, да
перо, да
чернила, а прочее само собой придет. Главное дело, торопиться не надо, а вести дело потихоньку, чтобы только сроки не пропускать. Увидит противник, что дело тянется без конца, а со временем, пожалуй, и самому дороже будет стоить — ну, и спутается. Тогда из него хоть веревки вей. Либо срок пропустит, либо на сделку пойдет.
Тотчас же трава и прошлогодний бурьян подняли ропот, на дороге спирально закружилась пыль, побежала по степи и, увлекая за собой солому, стрекоз и
перья,
черным вертящимся столбом поднялась к небу и затуманила солнце.
Теперь, по всей вероятности, вихри, кружась и увлекая с земли пыль, сухую траву и
перья, поднимались под самое небо; вероятно, около самой
черной тучи летали перекати-поле, и как, должно быть, им было страшно!
Он боком подходил к столу, облокачивался на него локтями, просовывал между своими
черными, заскорузлыми, несгибающимися пальцами
перо и спрашивал меня, подняв кверху брови...
А теперь все пойдут грустные, тяжелые воспоминания; начнется повесть о моих
черных днях. Вот отчего, может быть,
перо мое начинает двигаться медленнее и как будто отказывается писать далее. Вот отчего, может быть, я с таким увлечением и с такою любовью переходила в памяти моей малейшие подробности моего маленького житья-бытья в счастливые дни мои. Эти дни были так недолги; их сменило горе,
черное горе, которое бог один знает когда кончится.
Собрав гарнолужских понятых, он с злорадным торжеством явился к Антонию, отобрал у него всю бумагу,
перья,
чернила и потребовал у «заведомого ябедника» подписку о «неимении оных принадлежностей и на впредь будущие времена».
У мужиков на полу лежали два войлока, по одной засаленной подушке в набойчатых наволочках, синий глиняный кувшин с водою, деревянная чашка, две ложки и мешочек с хлебом; у Андрея же Тихоновича в покое не было совсем ничего, кроме пузыречка с
чернилами, засохшего гусиного
пера и трех или четырех четвертушек измаранной бумаги. Бумага,
чернила и
перья скрывались на полу в одном уголке, а Андрей Тихонович ночлеговал, сворачиваясь на окне, без всякой подстилки и без всякого возглавия.
Вот этот-то почтеннейший сослуживец Владимира, месяца через три после его определения, окончив пересмотр перебеленных бумаг и задав нового корма
перьям четырех писцов, вынул свою серебряную табакерку с
чернью, поднес ее помощнику и прибавил...
Когда же рука мальчика, скользя по ярко-белым
перьям, доходила до того места, где эти
перья резко сменяются
черными на концах крыльев, Анна Михайловна сразу переносила руку на другую клавишу, и низкая басовая нота глухо раскатывалась по комнате.
Он сел писать. Она прибирала на столе, поглядывая на него, видела, как дрожит
перо в его руке, покрывая бумагу рядами
черных слов. Иногда кожа на шее у него вздрагивала, он откидывал голову, закрыв глаза, у него дрожал подбородок. Это волновало ее.
Глаза темные, брови широкие и красные, голова небольшая, шея довольно толстая; издали глухарь-косач покажется
черным, но это несправедливо: его голова и шея покрыты очень темными, но в то же время узорно-серыми перышками; зоб отливает зеленым глянцем, хлупь испещрена белыми пятнами по
черному полю, а спина и особенно верхняя сторона крыльев — по серому основанию имеют коричневые длинные пятна; нижние хвостовые
перья — темные, с белыми крапинками на лицевой стороне, а верхние, от спины идущие, покороче и серые; подбой крыльев под плечными суставами ярко-белый с
черными крапинами, а остальной — сизо-дымчатый; ноги покрыты мягкими, длинными, серо-пепельного цвета перышками и очень мохнаты до самых пальцев; пальцы же облечены, какою-то скорлупообразною, светлою чешуйчатою бронею и оторочены кожаною твердою бахромою; ногти темные, большие и крепкие.
Неравнодушно слушая страстное шипенье и бормотанье своих
черных кавалеров, и пестрые дамы начинают чувствовать всемогущий голос природы и оказывают сладострастные движения: они охорашиваются, повертываются, кокетливо перебирают носами свои
перья, вздрагивая, распускают хвосты, взмахивают слегка крыльями, как будто хотят слететь с дерева, и вдруг, почувствовав полное увлечение, в самом деле быстро слетают на землю… стремглав все косачи бросаются к ним… и вот между мирными, флегматическими тетеревами мгновение вскипает ревность и вражда, ибо курочек бывает всегда гораздо менее, чем косачей, а иногда на многих самцов — одна самка.
6) Певчий дрозд при первом взгляде очень похож
перьями на серого дрозда, но вдвое его меньше и пятна имеет крупнее, круглее, почти
черные, но редкие, отчего и кажется издали серым; поет очень хорошо и передразнивает даже соловья.
Вальдшнеп, беспрекословно, превосходнейшая, первая дичь во всех отношениях; он даже первенствует в благородном семействе бекасов, к которому принадлежит по отличному вкусу своего мяса, по сходству с ним в пестроте
перьев, красоте больших
черных глаз, быстроте и увертливости полета, по способу добыванья пищи и даже по трудности стрельбы.
Пониже глаз, по обеим сторонам, находится по белой полоске, и между ними, под горлом, идет темная полоса; такого же цвета, с зеленоватым отливом, и зоб, брюхо белое; ноги длиною три вершка, красно-свинцового цвета; головка и спина зеленоватые, с бронзово-золотистым отливом; крылья темно-коричневые, почти
черные, с белым подбоем до половины; концы двух правильных
перьев белые; хвост довольно длинный; конец его почти на вершок темно-коричневый, а к репице на вершок белый, прикрытый у самого тела несколькими пушистыми
перьями рыжего цвета; и самец и самка имеют хохолки, состоящие из четырех темно-зеленых перышек.
Наружною величиной лысена в
перьях не меньше средней утки, но собственно телом — немного больше чирка: цветом издали вся
черная, а вблизи черновато-сизая или дымчатая; ноги хотя торчат в заду, как у нырка, но все не так, как у гагар и гоголя; она может на них опираться больше других, настоящих уток-рыбалок, и даже может ходить.
Красноустик вдвое или почти втрое больше обыкновенной ласточки; цвет его
перьев темно-кофейный, издали кажется даже
черным, брюшко несколько светлее, носик желтоватый, шея коротенькая, головка довольно велика и кругла, ножки тонкие, небольшие, какого-то неопределенного дикого цвета, очевидно не назначенные для многого беганья, хвостик белый, а концы хвостовых
перьев черноватые; крылья длинные, очень острые к концам, которые, когда птичка сидит, накладываются один на другой, как у всех птиц, имеющих длинные крылья, например: у сокола, копчика и даже у обыкновенной ласточки.
4-я и 5-я породы —
черные дрозды, величиною будут немного поменьше большого рябинника; они различаются между собою тем, что у одной породы
перья темнее, почти
черные, около глаз находятся желтые ободочки, и нос желто-розового цвета, а у другой породы
перья темно-кофейного, чистого цвета, нос беловатый к концу, и никаких ободочков около глаз нет; эта порода, кажется, несколько помельче первой [Тот же почтенный профессор, о котором я говорил на стр. 31, сделал мне следующие замечания: 1] что описанные мною
черные дрозды, как две породы, есть не что иное, как самец и самка одной породы, и 2) что птица, описанная мною под именем водяного дрозда, не принадлежит к роду дроздов и называется водяная оляпка.
На зобу
перья или
черные, или глинистые.
Перья в хвосте очень белы, но на концах их есть темные пятнышки, что вместе составляет как будто полоску или кайму; носик
черный, и такого же цвета глаза, а ножки зеленоватые.
Различия в
перьях между селезнем и уткой я не замечал, но другие охотники сказывали мне, что селезень отличается большим отливом кофейного цвета, большею величиной и
черным хохлом.
Журавль весь светло-пепельного сизого цвета; передняя часть его головы покрыта
черными перышками, а задняя, совершенно голая, поросла темно-красными бородавочками и кажется пятном малинового цвета; от глаз идут беловатые полоски, исчезающие в темно-серых
перьях позади затылка, глаза небольшие, серо-каштановые и светлые, хвост короткий: из него, начиная с половины спины, торчат вверх пушистые, мягкие, довольно длинные, красиво загибающиеся
перья; ноги и три передние пальца покрыты жесткою, как будто истрескавшеюся,
черною кожею.
Самец же отличается тем, что у него под горлом и на зобу
перья темнее и даже кажутся сплошь
черными, а поперек зоба лежит прорезная белая полоска.
Нырки
пером пестры, а говоря точнее, их назвать пегими; цвет пежин однообразный и траурный —
черный с белым; селезень пестрее и красивее утки.
Я могу объяснить свою ошибку только тем, что смешивал их с выводками белобрюшки или нырка: утки их очень сходны] Beличиною, складом носа и
пером чернь очень похожа на утку нырка, то есть верхняя часть у них
черного, а нижняя — беловатого цвета.
Глухой косач не совсем похож на косача тетерева полевого, хотя они составляют одну породу, а курочки их
пером совершенно сходны, с тою разницею, что глухарка красноватее и темные пестрины на ней
чернее.
Вот точное описание с натуры петушка курахтана, хотя описываемый далеко не так красив, как другие, но зато довольно редок по белизне своей гривы: нос длиною в полвершка, обыкновенного рогового цвета; глаза небольшие, темные; головка желтовато-серо-пестрая; с самого затылка начинается уже грива из белых, длинных и довольно твердых в основании
перьев, которые лежат по бокам и по всей нижней части шеи до самой хлупи; на верхней же стороне шеи, отступя пальца на два от головы, уже идут обыкновенные, серенькие коротенькие
перья; вся хлупь по светло-желтоватому полю покрыта
черными крупными пятнами и крапинами; спина серая с темно-коричневыми продольными пестринами, крылья сверху темные, а подбой их белый по краям и пепельный под плечными суставами; в коротеньком хвосте перышки разных цветов: белые с пятнышками, серые и светло-коричневые; ножки светло-бланжевые.
Сивка вся покрыта темно-оливкового цвета
перьями, испещренными белыми, желтоватыми и ярко-зелеными крапинками; брюшко светлее, а шея под горлом, щеки и зоб
черные.
Хвостовые
перья сверху пестрые, а снизу почти белые; над хвостом, под коричневыми длинными
перьями, уже с половины спины лежат ярко-белые
перья с небольшими копьеобразными крапинками; на шее, под горлышком, перышки светлы, даже белесоваты; глаза небольшие, темные, шея длиною в три вершка; нос темно-рогового цвета, довольно толстый, загнутый книзу, в два вершка с половиною; крылья очень большие, каждое длиною в две четверти с вершком, если мерить от плечевого сустава до конца последнего
пера; хвост коротенький; ноги в четверть длиною, пальцы соразмерные; цвет кожи на ногах темный, пальцы еще темнее, ногти совсем
черные, небольшие и крепкие.
Есть особой породы гусь, называемый казарка; он гораздо меньше обыкновенного дикого гуся, носик у него маленький, по сторонам которого находятся два копьеобразные пятнышка, а
перья почти
черные. В некоторых южных уездах Оренбургской губернии охотники встречают их часто во время пролета и даже бьют; мне же не удалось и видеть. В большое недоумение приводило меня всегда их имя, совпадающее с именем козар.
— Действительно, а я и позабыла, дайте мне бумаги, конвертов,
чернила и
перо, я тотчас же напишу адвокату и консулу. Да, кстати, кто у вас здесь лучший адвокат, к которому вы посоветовали бы мне обратиться?..
Балдахин стоял на десяти древках, обтянутых розовым бархатом и перевитых серебряными позументами и укреплен к полу восьмью золотыми шнурками, на которых висели большие золотые кисти. Верх балдахина украшался
черными и белыми страусовыми
перьями, а внутренность была обложена белым атласом.